Основано на реальных событиях – хотя такого предупреждения в титрах нет. Органы норвежской ювенальной юстиции пытаются разлучить родителей и детей – из-за чего и разворачиваются суд да дело. Равнодушных зрителей, понятно, не должно быть. Но они есть.
Михай и Лисбет Георгиу – интернациональная семья, обосновавшаяся в идиллическом миниатюрном городе страны фьордов. Румын Михай (Себастиан Стэн – повезло же Мунджиу найти говорящего по-румынски актёра из вселенной Marvel) – программист, вынужденный работать школьным сисадмином, на позиции ниже своей квалификации; но что поделать, осознанная стабильность важнее амбиций. Норвежка Лисбет (Ренате Рейнсве, звезда популярного арт-мейнстрима Йоакима Триера) – ангел добра во плоти, работает сиделкой в доме престарелых. И это притом, что Господь наградил чету Георгиу пятью детьми: Элиа (Ванесса Чебан) и Эммануэль учатся в старших классах. Джудит и Матей – в младших, пятый – младенец Вениамин – на грудном вскармливании. У Георгиу замечательные соседи – директор школы Матс и адвокат Миа (Лиза Карлехед), растящие дочь, трудного подростка Нуру (Хенрикке Лунд-Ольсен) и ухаживающие – не без помощи Лисбет – за Оке, полупарализованным инсультом отцом Матса. Нура дружит с Элией, вызывая ревность прежней лучшей подруги Эльзы к «монашке».
Понимаю, что имён много, легко растеряться, но так поступает и фильм, с ходу погружая в по-сериальному густонаселённое комьюнити.
Повод для прозвища «монашка» – в строгих (но всё же не суровых) христианских традициях, по которым живёт семья Георгиу;
телефоны, youtube, вот это всё детям запрещены,
изучение Библии важнее, ежедневные молитвы и воскресная служба обязательны, наказания следует принимать как благость – но в целом без особой, вроде, жести. Однако именно религиозные нравы Георгиу вызывают подозрения у предельно светской школьной администрации (там ещё маленькая Джудит отличилась, посулив однокласснице ад за неодобряемую церковью ориентацию). Стоит учительнице заметить на теле Элии синяки, как она моментально связывается со службой опеки в лице ледяной чиновницы Гунды (Эллен Доррит Петерсен); неважно, что причиной синяков могло быть и падение с лестницы – стычка с братом, и урок физкультуры. И всё, детей, включая грудничка, отбирают, рассортировывая по приёмным семьям, родителям светит уголовное преследование – сами признались, что, бывало, шлёпали детей.
Я подробнее, чем обычно, пересказал зачин – потому что кроме описания происходящего сказать мне особо нечего. Конечно, «Фьорд» – фильм, располагающий к спорам; задевает болевые точки. Противники припоминают Мунджиу фразы о «либеральной диктатуре», упрекают его в максимально карикатурном изображении норвежской бюрократии (что есть, то есть, «загнивающая» Европа выглядит точно так, как рассказывают о ней в Госдуме РФ; но попробовал бы Мунджиу снять что-то столь же критическое не в «загнивающей» – а «Фьорд» сделан в копродукции с этой самой «ужасной» Норвегией) и отмечают, что симпатии он провоцирует только к румынской семье. С чем я согласен, хотя если взвесить все факты рационально, за обаятельной личиной и благими намерениями Георгиу – вполне себе мракобесие;
и это, пожалуй, то меньшинство, поддерживать которое небезопасно.
Кстати, что выяснилось в переписке с товарищем-синефилом Сергеем Тарасовым, в реальности прототипы героев – семья Боднариу – стали символом румынских ультраправых сил и удачно консолидировали их в политической борьбе.
Сторонники фильма говорят, что
негатив Мунджиу раздаёт всем репрессивным органам, и семье, и государствам, не только Норвегии.
Что тоже правда: устремившиеся на выручку Георгиу румынские высокие чины, хоть и говорят правильные вещи (не жили, мол, норвеги при социализме, не знаю, как опасна чрезмерная концентрация власти; и опека у них лютует только для того, чтобы оправдывать госсодержание огромного аппарата), выглядят по-мудацки; ну а уж манифестанты у здания суда – чисто сатанинская рать. Вот Вася Степанов так красиво написал про фильм: «(...) Смешно, что одна из первых фраз фильма: «У нас тут Дракулы нет». А ведь это именно что фильм про Дракулу, про его кровопотребление и магнетизм, про суть демонического притяжения власти, про вампирическую общность, которую власть дает. И про борьбу с этой упырской властью капитала и устоев (неважно каких: в фильме просто не принимают отличных, и мы хорошо знаем, как с ними расправляются). Уверен, что у нас будут читать этот фильм как высказывание о бесовской сути западных институций, но ведь он куда общее. Он про греховность государства и власти как таковых. (...) Греховность помыкания человека человеком предъявлена зрителю подробно и объемно: от госаппарата, частью которого становятся норвежская школа и службы опеки, до той самой «традиционной семьи», которой мы сопереживаем весь фильм. Христиане, эти вечные жертвы зрелищного Колизея, ведь тоже часто про власть. Да, божественную, но всё же власть. Вот они, по традиции смиренно натерпевшись в рождество от Ирода, бегут на пасху, как евреи от фараонов, но религия – это же иерархия, а умнейший Мунджиу даже тут продолжает настаивать, что всякая власть от беса, если нет за ней любви, которая долготерпит, всё прощает и не перестаёт. (...)».
Мне «Фьорд» категорически не нравится. И я бы даже не попрекал фильм односторонностью режиссёрского посыла; в теории-то я согласен и с противниками, и с поклонниками (хотя объективно – выбором актёров, диалогами, мизансценами; всё ложится на «текст» «Фьорда» – манипуляция идёт в сторону поддержки семьи Георгиу, баланса в мнениях сторон нет и в помине). Проблема – моя или Мунджиу – в другом. За «Фьордом» я не вижу жизнь, не вижу подлинную человеческую историю;
одна голая, лишённая неожиданных, парадоксальных, хоть сколько-нибудь цепляющих деталей схема; по сути, не кино.
Каждый кадр, пресно и блёкло снятый Тудором Валентином Пандуру (после «Выпускного» ставшего для Мунджу постоянным оператором), не говорит ничего, кроме того, что в нём произносится словами. И те детали, что есть – хоть выпад ревнивицы Эльзы (не нашла места лучше, чем чреватая синяками борцовская физподготовка), хоть книжка Оруэлла «1984», затесавшаяся в вещи отправленного-таки в дом престарелых Оке (ага, этот базисный антиутопический роман – самое то, что захочет перечитать после попытки суицида умирающий старик), нужны исключительно для функционирования схемы.
Не страшно, пусто, скучно смотреть такое, господа, когда глобально наплевать на всех:
не получилось у меня сочувствовать формулам – как и возненавидеть их (ну а в том, что власть – порок и ужас, меня убеждать не надо, и так в курсе). Финальное же чудо – вовсе не то чудо, что случалось, например, в «Рассекающей волны» Триера; выглядит пародийной данью каннскому стандарту. Однако сработало; схему Кристиан Мунджиу провернул удачно; вошёл в топ избранных, дважды получавших Золотую Пальмовую ветвь. Молодец, что; грамотно всё рассчитал.
