Редакция TheatreHD собрала воспоминания людей, которых не видят зрители, но без которых не возможен ни один спектакль. Про «Гамлет | Коллаж», видеоверсия которого идёт в кинотеатрах страны, они говорят: «Мы вспоминаем не спектакль, а друга»
Они работают в тесноте, не спят ночами, выходят на работу со сломанными руками и даже на шестом месяце беременности. В их воспоминаниях «Гамлет | Коллаж» Робера Лепажа – это
годы общей жизни, взаимовыручки, профессионального азарта и привязанности.
Это история о людях, которые знают спектакль изнутри и для которых он стал чем-то большим, чем работа. Это история о том, как команда становится семьёй.
Анастасия Галицина, стейдж-менеджер
Воспоминание об этом проекте – как о старом добром друге. Хотя он такой и есть!
Лепажа и его команду я увидела в Квебеке. Это была красивейшая канадская золотая осень. Я жила у замка, в номере с камином, работала на старой пожарной станции, где размещалась канадская театральная компания Ex Machina, и всё казалось сценой фильма.
Ещё до поездки в Канаду я знала, что будет что-то невероятное и трудное. Но когда увидела всё собственными глазами, лишилась дара речи и покоя на несколько недель.
Как раз репетировали сцену «Утопление Офелии». Я была рядом со своей коллегой Адель. У неё была партитура – позже я узнала, что это называется кью-лист, – где была таблица всего, что происходит на сцене: переходы света, звука и видео, повороты куба, обработка голоса, открывание дверей и ящиков. У всей команды были интеркомы. Именно тогда я услышала это заветное: «Go!»
Все изменения на сцене происходили по команде Адель: «Stand by cue 201: Light; Sound; Video; Transition». Три секунды паузы. Go! И по этому «go», как в компьютерной игре, происходили метаморфозы. Куб двигался, изменяя пространство, менялся звук... Во всём этом были такая структурность, чёткость и командная игра! Лепаж удивительно относится к команде. В его райдере есть пункт, что он должен жить в одном отеле с командой: «А вдруг мне придёт какая-то идея, и я захочу обсудить её за завтраком!» Поэтому весь его экипаж жил в лучших отелях рядом со своим выдумщиком.
Помню, на гастроли в Бухарест приехал Робер. Мы все так волновались: а вдруг мы что-то изменили и ему не понравится, а вдруг испортили? Перед прогоном были в полной солдатской готовности и ждали его. И, вот, он заходит в зал! В полном волнении я командую: «Приготовились к прогону, 3... 2...» – и тут слышу: «Стоп!» «О нет! Мы не начали, а уже что-то не так?!» Робер подбежал ко мне из зала на сцену и говорит: «Так давно вас не видел! Знаю, что вы очень готовились, но я хочу поцеловать тебя и пожелать хорошего прогона!» Волнение испарилось, а остался лишь тот самый драйв – сделать лучше, чем мы можем, потому что мы так любим его «Гамлета». Оказалось, что мы очень схожи с канадцами ментально, как-то чувствовали друг друга. До приезда в Канаду я учила английский язык всего три недели! Это не помешало. Мы понимали друг друга на каком-то ином уровне.
В декабре канадцы приехали в Москву на финальный период репетиций. Помимо куба, они привезли с собой график работы: каждые два часа – 15-минутный перерыв, каждые четыре часа – часовой перерыв. Суббота – короткий день, воскресенье – выходной. В первую субботу ко мне подошёл композитор Жозуи и спросил: «Ну что, русские, как вы развлекаетесь?» Русско-канадской «делегацией» мы обошли питейные достопримечательности Москвы, и к шести утра вечеринка продолжилась у нас дома. Так мы и выпускали спектакль – будто это была бесконечная встреча с друзьями. Мы много и упорно работали, а потом от души веселились. И это главное, что нам подарил «Гамлет»: дружбу! На этом спектакле не было фразы «это не наше», «это меня не касается». У нас была задача, чтобы спектакль шёл как надо. Все подхватывали друг друга, все переживали не только за свою узкую часть, но и за спектакль в целом. Лепаж нам всегда говорил: «Никакой паники – это опасно! И если идёт что-то не так, то останавливайте шоу!»
Но мы – русский театр, мы не останавливаемся.
У нас появился такой инструмент, как cue 666 (прим.: служебная линия связи, который присваивается свой порядковый номер). Если что-то шло не так, я вызывала кью 666. Это означало, что звук усиливал идущую тему, видео выключалось, свет переходил в ЗТМ (прим.: полное отключение сценического света), а рампа включалась в сторону зрителя. Это давало нам возможность быстро и незаметно для зрителя что-то починить. В последний спектакль я вызывала кью 666 пять раз. Кубик «грустил», прощаясь. Мы все грустили. Мы плакали, много молчали…
На каждом спектакле мы выходили на поклоны. И вот последний раз… Валерий Гвоздев сказал: «А давайте теперь поаплодируем кубику!» Мы повернулись к нему, и слёзы больше невозможно было сдержать. Последний спектакль смотрел как зритель Виктор Вержбицкий. Он говорил нам: «Вы что, друга похоронили?» А мы ответили, что именно так! На выпуске с нами была Марина Райкина. Она так впечатлилась нашей дружбой и командой, что даже вручила нам премию «МК» за лучшую постановочную часть. Каждый из нас был бессменным винтиком в этом спектакле. Я всё говорила: «А если кто-то сломает ногу, что тогда?» Три человека в разное время работали на «Гамлете» со сломанной ногой. Это не стало поводом пропустить спектакль. Каждый из нас не мог и не хотел пропустить «Гамлета»!
Мы каждый месяц летали в космос! Кубик был на фоне мягких декораций с лампочками – звёздного неба. На пуск зрителя мы запускали медленное движение куба на фоне звёздного неба, оно длилось 18 минут. Это было чёткое время для рассадки зрителей и нашей подготовки. Я давала звонки и добавляла: «15 минут до спектакля» (первый звонок), «8 минут до спектакля» (второй), «3 минуты до начала спектакля» (третий). «Гамлета» начинали с обратного отсчёта: 10, 9, 8... 3, 2, 1 – Go!
Я даже сейчас помню его шёпот механизмами при движении куба. Тихий, при этом сильный и уверенный! Мой милый «Гамлет», спасибо, что ты был!
Юлия Мартыненко, заведующая реквизитом
Самое запоминающееся в работе над спектаклем – осень в Квебеке, абсолютно киношные автомобили на улицах города, фуникулёр, настоящее знакомство с Мироновым на перекуре спустя пять лет работы в его театре, фотокарточки «для мамы» и в стиле обложек виниловых пластинок, а ещё совершенно невероятный подход к работе в Ex Machina. Позже я придумала идеальную концепцию, нарисовала эскиз, посвящённый спектаклю и нам в нём, и осуществила его с помощью брата своего мужа – талантливого художника. Мы успели напечатать мою идею на футболках, которые канадцы увезли с собой, а наша московская команда ещё долго их носила. Это чистый кайф: от идеи до воплощения и попадания в яблочко!
Миронов даже распорядился напечатать ещё футболок, и оказалось, что он не знал, что идея была моя. Очень хорошо, что узнал. Наше знакомство продолжилось.
Мистическое в спектакле – рации, ловящие волны спецслужб во время спектакля, и создание – сплочение – настоящей команды ХПЧ (прим. художественно-постановочная часть), до миллиметра знающей, куда, что и почему.
И если вдруг что-то ломалось, дрожала рука, было плохое настроение, кому-то не налили чаю, рация оказывалась неудобной, а провод от гарнитуры запутывался в реквизите и на шее, то... Вдох – выдох, мурашки... ЗТМ, поехал кубик... Всё решалось, всё случалось. Моя благодарность бесконечна всем причастным, а особенно тем, с кем бок о бок мы творили театр Наций!
Спектакль закрыли, когда я была на шестом месяце беременности. Я бессменно работала на нём с выпуска. Но перерыв на декрет совпал с кучей мощных событий в мире. И «Гамлет» решил не расставаться со мной, не играть без моего физического присутствия. Это так греет, воодушевляет и будоражит до сих пор.
Анна Никулина, начальник гримёрного цеха
«Гамлет» – горячо любимый мною спектакль! Приходить на него было как на любовное свидание: всегда очень волнительно, трепетно и радостно.
В процессе репетиций каждый выполнял свою функцию, и постепенно появился такой бессловесный контакт друг с другом, что мы стали одним целым – одним организмом, который работал как часы. А это возможно, как мне кажется, только когда каждый человек полностью включён, бдителен и очень любит то, что делает. И это были все мы! Это было прекрасно!
Было забавно, когда Евгений Витальевич Миронов, прибегая на очередное переодевание, часто спрашивал: «Кто я сейчас?» Мы отвечали: «Офелия», например, – и он тут же превращался в Офелию: появлялись женские черты в лице и манерах, оставалось только надеть парик и платье. Клавдий – он сразу же во всем превращался в Клавдия. Он чудесным образом перевоплощался внутренне и внешне за долю минуты. Очень радостно было быть причастной к этому волшебству. Однажды я попросила свою коллегу прийти на репетицию, чтобы она изнутри увидела проведение спектакля. Вдруг мне нужно будет замениться. Посмотрев, она сказала:
«Нет, я этого не повторю никогда. У вас тут какая-то мистика, вы как будто все танцуете, никаких лишних движений нет...»
Честно сказать, я даже обрадовалась. Я не хотела никому отдавать этот спектакль.
Самое важное и ценное для меня в этой работе – то, что это была не РАБОТА, а тёплое чувство, которое связывало всех нас. С ним можно свернуть горы!
Андрей Борисов, звукорежиссёр
Всё, что касается постановочной части и технологий, было удивительным. На тот момент почти никто из нас с подобными вещами в театре не сталкивался. Не то чтобы видеомэппинг, маски в реальном времени и меняющиеся голоса были чем-то невообразимым, но в драматическом театре я такого не видел, а уж тем более мне не приходилось с этим работать.
С режиссёром непосредственно даже члены канадской команды общались немного, насколько мне известно. Так устроена структура взаимодействия: все вопросы решали через стейдж-менеджера. Для театра в России это очень необычно. Собственно, по этой причине я почти ни с кем, кроме саунд-дизайнера Жозуэ Бокажа, не взаимодействовал. Жозуэ – очень классный музыкант, о нём можно много чего рассказать, но лучше просто послушать его музыку. После «Гамлета» мы стали использовать много новых программ и техник. Можно сказать, что вообще начали работать совершенно по-новому. Трудно описать всё в деталях, но это был поворот в новую сторону. Сейчас в драматическом театре многое делается так, как это было в «Гамлете», – я имею в виду и саму постановку, и подход к проведению.
В 2013 году в России спектакль, в котором у каждой из служб было больше 300 переходов, выполняемых по команде одного человека, был редкостью.
В общем, мы многому научились у коллег. Более того, с некоторыми подружились и до сих пор на связи. Это очень ценно, на мой взгляд.
Павел Михайлов, звукорежиссёр
Пожалуй, очень милый момент был такой: во время спектакля Евгений Витальевич Миронов в образе Офелии включает музыку с маленького магнитофона. 8 марта во время прогона мы решили поздравить наших девушек, работающих на спектакле, и заменили оригинальный трек на песню «Стоят девчонки, стоят в сторонке», начиная со слов «Сегодня праздник у девчат». Евгений Витальевич подхватил шутку и пританцовывал, а за сценой раздались смех и аплодисменты. Поздравление удалось и всем подняло настроение.
Запомнился уровень сложности задач, которые до этого никто из нас не решал, и уникальная слаженность взрослых, самостоятельных людей с разными навыками. Со временем она превратилась в настоящую сплочённость коллектива, работавшего на спектакле.
Пожалуй, это были первые поклоны на зрителя, когда вся команда вышла на сцену, а зал аплодировал. И я, и зрители напрямую увидели, сколько людей трудилось, чтобы кубик вертелся.
Наверное, главное – это чувство, когда приходишь как будто не на работу, а в дружеский круг, где все друг друга понимают.
Валерий Гвоздев, начальник машинно-декорационного цеха
Много-много лет назад сильнее всего на меня произвели впечатление сама декорация, конструкция-куб, и постановочная команда Робера Лепажа – то, насколько профессионально они были подготовлены. Глядя на них, нам очень хотелось им подражать и стать лучше. Впоследствии так и произошло. Спустя несколько лет, когда они приехали к нам и я показал, как вместе с мастерскими довёл механизмы куба до совершенства и многое переделал в лучшую сторону, их восторгу не было предела.
Следующее большое впечатление — то, как собралась вся команда Театра Наций. На тот момент мы были ещё очень молоды, многие работали в театре впервые и совсем недолго. Но под руководством Марии Евсеевны Ревякиной (прим.: директор Театра Наций до 2023 года) и под надёжной защитой и с багажом знаний Андрея Яловича и Юрия Гнутова (прим.: технические директора Театра Наций до 2024 года) нам было абсолютно спокойно и уверенно
ввязываться в этот прекрасный, тяжёлый и магический выпуск.
Мы были одним чётким часовым механизмом, за работой которого мне необходимо было следить и вовремя проводить профилактику. Под чётким руководством Анастасии Галициной и её помощницы Евгении Антонюк команда художественно-постановочной части на репетициях оттачивала выполнение всех команд и перестановок до совершенства. Нас всех на тот момент можно было запускать в космос!
Самым важным и ценным был опыт создания команды, которая работала чётко и слаженно. К сожалению, сейчас всё это потихоньку забывается и уходит в прошлое, но я уверен, что команда ХПЧ Театра Наций, принимавшая участие в выпуске, будет помнить это всегда.
Константин Дмитриев, звукоинженер, начальник видеоцеха
Для меня это был совершенно новый опыт. Видео в этом спектакле играло одну из ключевых ролей, а до этого все спектакли, как правило, выпускались непосредственно в здании Театра Наций. Здесь же всё было совсем по-другому.
Нужно было лететь в Квебек и смотреть, как создаётся спектакль на репетиционной базе самого Робера Лепажа. И вот мы с заведующим постановочной частью вдвоём отправились в эту поездку – фактически в неизвестность. Мы ещё не очень понимали, что нас там ждёт и как вообще будет устроен весь процесс.
Добрались до Квебека тоже не без приключений – у нас потерялся багаж. А уже на следующий день за завтраком нас встретил художественный руководитель Театра Наций и главный актёр спектакля Евгений Миронов. Он приободрил нас, и мы пошли на репетицию. В этот же день наш багаж нашёлся, так что первая проблема была решена. Наверное, здесь как раз стоит рассказать историю с Робером Лепажем. Неделю мы находились на репетиционной базе в Квебеке. И в один из дней Робер пригласил нас к себе домой. Живёт он за городом, в частном доме. В нашей компании были Евгений Миронов, Роман Должанский, Гурген Цатурян, Владимир Малюгин, Юра Гнутов и я.
Вечер начался с экскурсии по дому. Робер показывал нам свой дом, что-то рассказывал, а потом всё постепенно перешло в музыку. Робер сел за фортепиано, а Гурген начал петь. И пел, надо сказать, очень хорошо. В какой-то момент мы просто сидели и слушали. Получился очень тёплый и особенный вечер.
У Робера есть своя система выпуска спектакля. Сначала всё репетируется у него в Квебеке, а потом готовый проект – декорации, свет, видео, звук, реквизит — привозится в театр. И всё это нужно заново выстроить уже на сцене. После того как я просидел все репетиции в Квебеке, я написал своему товарищу в театр: «Это что-то невероятное и очень интересное. Готовься!»
Я настраивался на каждый спектакль и даже придумал себе маленький ритуал. Перед спектаклем снимал часы и надевал на палец кольцо из проволоки, которое сам когда-то скрутил. Почему именно так – уже сложно объяснить, но это стало моей частью спектакля.
И вот что интересно: за все пять или шесть лет, пока шёл «Гамлет», я не пропустил ни одного спектакля. И вёл его только я. В тот день, когда моя жена рожала, у нас был спектакль «Гамлет». Получилось так, что я оказался между двумя событиями, каждое из которых само по себе было самым важным: рождалась моя дочь, а в театре шёл спектакль, за который я отвечал. И ты понимаешь, что спектакль должен состояться. Для него нет кнопки «пауза»: зрители уже в зале, вся команда на своих местах, а твои мысли в этот момент совершенно в другом месте.
И что особенно удивительно – у Анастасии Галициной, нашего стейдж-менеджера, дочка тоже родилась именно в день спектакля «Гамлет». Получилось какое-то невероятное совпадение. Как будто этот спектакль действительно был связан с важными событиями в нашей жизни не только на сцене, но и за её пределами.
Антон Еромоленко, механик
«Гамлет» — очень важный для меня спектакль, потому что он первым стоял на сцене, когда я вышел на работу в первый день. Это первое, что я увидел на сцене театра, и первое впечатление о ребятах, с которыми я познакомился.
Конечно, всё это было очень интересно. Впечатляло, что перед нами сложная инженерная конструкция, которая ещё и обладала собственным нравом: скрипом, звуками, рывками. Первое время приходилось приручать дракона, приспосабливаться к его особенностям. Поначалу он не давался. Помню ночные смены, когда сбивались показания и ничего не работало. Тогда это было очень стрессово и непонятно. Но потом мы притёрлись, и всё стало супер. С «Гамлетом» были самые крутые гастроли. Я оказался в местах, куда вряд ли когда-либо попал бы сам: в Сингапуре, Румынии, Стамбуле, Израиле. Много у нас всего было. Всегда было весело и классно.
Из личного вспоминается, как во время репетиции мы остановились на настройку света. После ночной смены я облокотил голову на портал сбоку от себя и уснул. Не знаю, сколько дремал, – может быть, пять-десять минут, – но проснулся от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Открыл глаза и увидел, как Евгений Витальевич Миронов, стоя в направленном на него свете, пристально смотрит на меня. Я смутился, встрепенулся, а он рукой показал: мол,
спи, спи, всё нормально.
Это было смешно и мило. Моё личное воспоминание о «Гамлете» — магический антураж перед началом спектакля: всё в чёрных тканях, темнота, звёздное небо. А ещё я должен был 18 минут вращать куб, пока заходили зрители. Очень медитативный процесс, который настраивал на спектакль. Это был мой личный момент с кубиком, потому что никто другой в этом не участвовал. Какой-то наш с ним интимный момент.
И, конечно, кью 666. На моей памяти такие ситуации случались два-три раза. Все замирали, пытались собраться и предпринять какие-то действия, чтобы разрешить экстренную ситуацию. Но об этом, думаю, лучше расскажет кто-то другой.
Надежда Салтыкова, реквизитор
Больше всего я помню, как мы в Большом репетиционном зале, в выгородке, получили с девчонками маленький треугольничек пространства. Нам сказали: «Вот в таком пространстве на площадке вы будете существовать – грим, костюм и реквизит. Вы должны как-то распределиться так, чтобы друг другу не мешать, и чтобы всё работало».
Мы распределялись, разрабатывали планы и схемы: кто, зачем и сколько должен там работать с Евгением Витальевичем. А когда вышли на площадку, казалось, что места у нас будет в пять раз больше. Но благодаря той работе, которую мы проделали в БРЗ, мы сплотились так, что нам достаточно было метра, чтобы всё сделать. Это ощущение плеча друг друга несло нас на протяжении всей истории спектакля. Мы работали как часы.
До сих пор помню, как нам было страшно после первого показа для зрителей, когда канадская команда взяла и ушла смотреть спектакль из зала.
Нам было очень страшно, но мы справились, взяли себя в руки и сделали эту работу мощно, почти без запинок – во всяком случае, зрителю они были не видны. С того момента мы поняли, что можем больше, чем нам кажется.
Удивительным было то, что на каждом спектакле, если происходила какая-то нештатная ситуация, она больше никогда не повторялась. Если что-то шло не по плану, а такое бывало, мы разбирали эту историю, исправляли, думали, как сделать так, чтобы это больше не повторилось, – и это действительно больше не повторялось. Это был самый сконцентрированный спектакль в истории нашего театра, мне кажется.
Мы особенно остро почувствовали, что спектакль действительно складывается, когда сплотились не только костюмеры, гримёры, реквизиторы и актёры, но и монтировщики, звук и видео. Мы знали, у кого что и в какую секунду происходит, и всегда были готовы подменить друг друга: монтировщики – костюмеров, костюмеры и реквизиторы — монтировщиков. Когда встречаешь актёра, открываешь ногой кулису, потому что знаешь: ребята в этот момент несут кусок декорации или заносят другой, – и можешь им помочь. В такие моменты вы молча друг другу помогаете, и это действительно полезная помощь. Тут понимаешь, что это уже действие, которое нельзя разорвать.
Если бы нужно было оставить одно воспоминание о создании «Гамлета», я бы выбрала наши поклоны.
Это не единственный спектакль, где мы выходили на поклоны, но именно здесь, когда мы стояли и нам аплодировали, особенно трогательно было кричать: «Звук, свет и видео!» Люди видели нас на сцене – нас было 13 человек. А когда мы кричали «Звук, свет и видео», это расширяло сознание: помимо нас, тринадцати человек, была ещё целая толпа людей, которые сидели за спинами зрителей и о которых никто, кроме нас, не догадывался. Эта мощь — целая армия, работавшая над спектаклем, – окрыляла. До сих пор наворачиваются слёзы, когда вспоминаешь эти поклоны, когда Евгений Витальевич командует: «Звук, свет и видео!», а мы кричим в ответ.
Это было ещё и разрядкой: «Фух, ещё один сделали, всё круто, всё классно, всё получилось!»
И ещё важный момент: за кулисами у нас всегда была примотана красная кнопка. Основание было жёлтым, а сверху – огромная красная кнопка. Она была на случай критической ситуации: если кого-то зажало или придавило, ведь всё двигалось и перестраивалось, а такие моменты могли быть вопросом жизни и смерти. Эта кнопка останавливала движение куба и весь процесс. И за всё время спектакля, по крайней мере на моей памяти, мы ни разу ею не воспользовались. Это дорогого стоит.
У нас с партнёром есть прекрасная история. Мы стали семьёй. Этот спектакль свёл нас с моим мужем лицом к лицу. И теперь у нас ещё плюс три ребёнка. Благодаря этому спектаклю зарождались не просто театральные семьи, а настоящие, человеческие. Вот у нас семья, трое детей. Живём, радуемся жизни, вспоминаем «Гамлета» добрыми словами.
Елена Куликова, начальник костюмерного цеха Театра Наций
Благодаря спектаклю «Гамлет | Коллаж» я попала в Театр Наций! Меня пригласили поработать костюмером с Евгением Мироновым. Я очень благодарна Валентине Георгиевне Морозовой за то, что она доверила это мне.
Репетиционный процесс был интересным, захватывающим, сложным и, конечно, ответственным. Во-первых, я впервые работала с таким человеком, а во-вторых, никогда прежде не работала не только с художником, но и с переводчиком, который был связующим звеном между нами. Для меня это был огромный опыт: быстрые переодевания, полётные пояса, магниты, трюковые трансформации… Всё продумывали до секунды и до сантиметра, чтобы всё работало. Как правило, чаще всего испытывали на себе, а потом уже показывали на репетиции. Было проделано очень много интересной и сложной работы, но всё получилось на ура! Браво!
И был запущен наш корабль под названием «Гамлет | Коллаж». Мы работали, ездили, летали, а главное – любили наш увлекательный спектакль.
Мы работали втроём: сначала костюм, затем грим и реквизит – Лена, Аня, Надя. А потом обязательно питьё: тёплая вода, иногда горячий чай. На всё про всё было от 15 до 30 секунд, и мы были единственными, кому разрешалось в эти моменты шёпотом, но строго сказать что-то Евгению Витальевичу. Перед каждым переодеванием мы ждали его затаив дыхание: каждая перестановка была волнительной. Откроются ли все двери, сработают ли механизмы? Но вот он прибегает – всё работает как часы, и мы все для этого старались! Наша ювелирная и невидимая работа в темноте выполнена, все довольны, а уходя со сцены, Евгений Витальевич всегда говорил: «Спасибо всем большое!». Мне нравится работать с Женей Мироновым: чёткий, быстрый, выносливый, требовательный, трудолюбивый – таким он мне представился при знакомстве.
Самое важное и ценное – объединение всех цехов ради любимого общего большого дела! Сейчас я со слезами на глазах вспоминаю нашего любимого «Гамлета». А может, ещё попробуем…
Владимир Рябов, осветитель
Для меня честь быть жертвой «Гамлета»!
Никогда не забуду эту атмосферу сакральности и таинства. За час до спектакля сцена заряжена, и это уже не сцена, а портал в другой мир.
Вообще, это, конечно, уникальный спектакль. Даже, наверное, не спектакль, а некое более широкое понятие. Сверхвысокая техническая культура – только часть его, но она не уникальна: мы видели её, когда работали с другими шоу Робера. Кажется, что, когда великий режиссёр доверяет твоей команде ТАКОЕ, тут и рождается это особое трепетное отношение, которое я замечал в каждом из нас.
Это, безусловно, опыт, который вывел всех нас на новый профессиональный уровень, которым, думаю, мы все в какой-то степени гордились. Например, в части сценического света я узнал, насколько важны мельчайшие детали вроде износа фильтров и пробега ламп. Или насколько критически важна точность установки приборов и декораций, когда работаешь с геометрическими фигурами и особенно с видеомэппингом. И да, совершенно шокировало, что актёра можно освещать динамическим видео, а не только осветительными приборами!
Сколько раз у всех нас были мурашки по коже во время спектакля, когда в темноте, при смене сцен, что-то шло не по плану и мы буквально молились, чтобы ребята на кубе выкрутились, чтобы никто не пострадал, чтобы Евгений Витальевич придумал, как обыграть ситуацию... Я очень скучаю по этим ощущениям!
«Гамлет» жил, «Гамлет» жив, «Гамлет» будет жить!
