Пушкинский «Евгений Онегин» в постановке Егора Перегудова – новая версия эталонной русской классики – теперь и на киноэкранах в проекте TheatreHD. Премьер спектакля поделился мечтами, открытиями и смелостью досочинить само солнце русской поэзии.
Онегин – один из важнейших героев русской классической литературы. Персонаж, имевший сотню интерпретаций на сцене и на экране. Помните свои эмоции, когда получили эту роль?
Мамука Патарава Да. Около минуты я был счастлив. Затем мгновенно отдался панике, потому что понял, что не знаю, как его играть.
Часто доводится слышать фразу, что Пушкин, конечно, любит именно Татьяну, но роман-то назвал «Евгений Онегин». А вы любите своего героя? Кто он для вас? Его история – трагедия несовпадения, или «сам во всем виноват»?
МП Его история – это путь. Если смотреть на его путь со стороны, как исследователь или наблюдатель, то трагедии никакой нет. Есть падение мира, который Онегин сам себе построил. Точнее падение, как он думал – бетонных, на деле же бумажных стен. Виноват ли он сам? Только он и виноват.
«Евгений Онегин» – великая история о любви, долге и чести, о русском характере. Как все великие истории, она, конечно, вне времени. Но все же интересно, вам, как человеку XXI столетия, что острее всего в ней отзывается?
МП Разумеется, я смотрю на эту историю глазами Онегина. И потому мне интересен его конфликт – как я сформулировал – с небом. Поиск того – как он думает – что ему недодали... не хватает какого-то пазла. Отсюда его «скучно», «тоска», «невыносимо». Мне интересен этот поиск, которого на самом деле у Пушкина в произведении ведь нет! Если вы заново перечитаете «Евгения Онегина» и зададитесь вопросом, что он вообще делал, чтобы преодолеть это состояние, то вы с разочарованием откроете, что ни-че-го. Но для театра это невозможно. Поэтому мы искали способы выражения, где бы он пытался именно преодолеть это состояние.
Перегудов поставил «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как «искренний журнал» и своего рода мозаику смыслов и чувств. Вроде бы костюмы героев соответствуют времени, но живет история в самых разных измерениях, герои то живые, то как бы клише, мы, зрители, смотрим на историю то изнутри, то снаружи, да и сама структура рассказа получается нелинейной. Вам близок такой подход?
МП Егор Михайлович – режиссер. Он есть старшинство мысли. А я актер. Я пытаюсь уловить мысль режиссера и вступить с ним и с материалом в синтез. Здесь нет таких понятий – близок подход или нет! Мне было крайне интересно работать над этим спектаклем. Егор Михайлович сочинял драматургию там, где её почти нет. В «Онегине» две с половиной сцены. Я имею в виду, игровых. Настоящих сцен. Дальше – текст автора, его описания и так далее. Всё остальное нужно сочинять, искать, как выразить сценически то, что гениально сотворил Пушкин.
Как бы вы описали режиссерский подход Егора Перегудова в целом?
МП Перегудов - это поэтический театр.
Легко ли относиться к «нашему всему» с налётом иронии? Или, может быть, так и надо воспринимать уже слегка заезженную большую классику, снимая с неё пыль и усталость?
МП Ко всему в жизни надо относиться с иронией. Особенно к себе. А уж Пушкина читать, ставить без иронии запрещено! Он не простит.
Сценограф Владимир Арефьев уже не в первый раз придумывает удивительную сценографию для спектаклей Театра Маяковского – и не первый раз создает испытания для актеров. Это, конечно, не «Лес», где все по колено в воде, но тоже история непростая, хоть и создающая очень красивую аллегорию с весенним пробуждением чувств и зимой в душе. Как вам играется с проявлениями воды на сцене, с таким непростым партнером, к тому же тянущим внимание на себя?
МП Никаких сложностей. Всё просто. Каждый раз я хочу победить декорации Арефьева – и у них только один выход: стать нам союзником и партнёром. Я считаю, что каким бы ни было сценическое оформление, оно должно помогать артистам. И надеюсь, что если бы мы проигрывали ручьям, сосулькам, то режиссер отказался бы от них. А в конце спектакля я, кстати, ставлю сосульки на место. Еще ни разу не было наоборот (смеётся).
На сцене вы кажетесь очень органичным; вероятно, актёрство у вас в крови; Что повлияло на выбор профессии? С детства хотелось быть именно актёром или случилось какое-то потрясение, определившее будущее?
МП Что-то сыграл в школе. Сестра отвела в театральную студию «Люди». Сразу получил роль Малыша в спектакле «Малыш и Карлсон» – и пошло-поехало.
Онегин, в каком-то смысле, сразу задал вам и планку, и амплуа – хочется надеяться, что не такое, которое приклеится намертво и будет мешать. Раскроете секрет: о каких ролях мечтаете?
МП О каких ролях? Я счастливый человек: мне дают играть! Спасибо этим людям, что у меня есть работа. Роли? Их очень много. Очень. Давайте назову то, о чем думаю сейчас: Сирано, Зилов, доктор Поляков, Калигула. Весь мировой репертуар!
А вообще, я рад репетировать что угодно. Хочется верить в режиссера, который найдет неожиданный материал, которого нет в моем скудном багаже. Главное, чтобы был режиссер и команда. И мы могли бы удивлять друг друга. Столько материала! Жизни не хватит переиграть всё. Но я постараюсь что-то успеть.
А насчет амплуа... Мне думается, что это понятие устарело. Театр это уже понял, кино мыслит иначе. Если раньше достаточно было попадать в материал фактурой, то сейчас, если ты берешь роль сердечной мышцей, спустя две минуты зритель принимает, что Отелло играет худенький, маленький и картавенький артист. Главное – сердечная правда и масштаб. И тогда возможно всё.
