Эпоха после восстания декабристов, главный герой – Александр Сергеевич Грибоедов, автор запрещённой цензурой комедии «Горе от ума» – сам вольно или невольно превращается в Молчалина: состоит на дипломатической государевой службе, обедает с генералами, у которых руки в крови соотечественников. Кроме того, в свой последний год, до лютой гибели в Тегеране, он встречается с друзьями, дамами, сановниками и почитателями.
Пока магический голос Николая Мартона, как водится перед всеми спектаклями Александринки, просит выключить телефоны и озвучивает строгое возрастное ограничение 18+, на авансцене, которую иногда занимают музыканты, квартет драматических артистов примеряется к тексту. Обычные современные петербуржцы (Александр Лушин, Дмитрий Бутеев и две Марии, Медведева и Лопатина) раскладывают Тынянова на слова и слоги, вникают, что там за хруст костей у Михайловского манежа переломил время; работают, в общем, над радиоспектаклем. Он будет идти параллельно сценическому действию, сопровождать эпизоды речью от автора, иногда необременительно комментировать и пояснять;
мало ли, вдруг зритель запутается в политических интригах первой половины 19-го века.
Пояснений могло не быть вовсе, всё равно от возможной путаницы в исторических лицах они не страхуют. Могло быть значительно больше – чтобы выглядеть не хлипким необязательным мостиком в наши дни, а художественным приёмом.
С приёмами, как бы так подипломатичнее сказать, в новой, большой, романного склада, под стать залу постановке не то, чтобы задалось.
Начинается основное действие эффектно – как хроника объявленной смерти, под обволакивающую пространство почти духовную музыку Олега Гудачёва
(музыки в спектакле будет много, от грибоедовского вальса до каких-то свежих умца-умца, но положенный Гудачёвым на ноты прозаический текст Тынянова не теряется и среди всех этих аудиоизлишеств). То, что Грибоедов будет страшно убит, не спойлер – заглавие первоисточника (вазир-мухтар на персидском – посланник, каковым царь Николай и его окружение и вынудило стать, вроде бы, и дельного, но такого сомнительного с точки зрения власти человека). И на сцену его тело попадает из деревянного ящика; и одинокая неподвижная фигура лежит в эффектном полумраке художника по свету Игоря Фомина. Однако дальше – почти никаких отступлений от хронологии и текста романа (он, понятно, сокращён, но не изменён): от смертного сна Грибоедов (Виктор Шуралёв) пробуждается здоров и живёхонек в московском доме обременённой долгами маменьки (Елена Немзер). Облачается тёзкой-слугой (Дмитрий Белов) и прежде, чем отправиться в Петербург для вручения министру Нессельроду (Сергей Еликов) мирного договора с персами, отправляется на встречи с друзьями-знакомыми-любовницами.
«Смерть Вазир-Мухтара» кажется идеальным материалом для сцены Александринского. Уйма незаурядных рельефных персонажей (тут и Пушкин – Иван Ефремов, и Чаадаев – Игорь Мосюк, и Николай I – Никита Войтюк с всесильным полководцем Паскевичем – Валерий Степанов; навскидку выбрал для перечисления представителей двух лагерей) даёт возможность занять труппу по максимуму.
И где ещё поговорить – как это не раз делал Валерий Фокин – о российской истории, её замкнутых кругах, славе и бесчестии, как не на легендарной сцене, сияющей имперским величием и равно открытой теням прошлого и нерву настоящего?
Кобелев от серьёзного разговора словно отказывается, как отказывается и от литературных изысков Тынянова; но тут и правда, как перенести на сцену все эти удивительные, переводящие прозу в иной регистр предложения? «Он улыбнулся печально и приятно, и эту улыбочку забыл на лице, серые глаза дребезжали по Грибоедову» – каково? Но инсценировать практически невозможно. Для разговора же много тем: написанный в 1928-м году роман не то, что не теряет актуальности – только приобретает.
Это не только трагическая история лишнего (какие бы высокие должности, ордена и денежные вознаграждения ему не перепадали) человека; не только жестокая (как бы непринуждённо и грациозно не сплетались слова) картина страны, превращённой в застенок, страны, населённой «лицами удивительной немоты». Монструозность общественного устройства – почти на каждой странице, в едких деталях («Он ездил в собрание, танцевал котильон (...). Залы были всюду начищены и блестели великолепно. Ему объясняли: этой зимой стали по-московски вытирать стены и потолки хлебом, мякишем. Этот хлеб потом раздавали бедным. Помилуй бог, он сыт»). Тынянов в 1928-м мог так про царизм, Кобелев в 2026-м предсказуемо не решается; ладно.
Но роман – густой замес, по ходу, вечно насущных глобальных мотивов: колониализм, конформизм, фатальный дисконнект Востока и Запада.
Всё – скороговоркой, без расстановки акцентов и осмысления. Встретил на премьере знакомого кинопродюсера, обычно не следящего за театральной жизнью; услышал в антракте предположение, что это – дебют начинающего режиссёра; когда разубеждал, столкнулся с удивление на грани недоверия. Продюсера можно понять: спектакль идёт по самому незатейливому пути, ограничивается движущимися картинками – аккуратно иллюстрирует текст, разыгрывающийся в мобильных боксах из дсп, придуманных художником-постановщиком Анастасией Юдиной.
Удобно и практично – вот лежбище Чаадаева, а вот уже и министерский кабинет,
обеденная зала, где развесил брыли комический старик Крылов (Александр Чевычелов), или, без существенных изменений, тифлисский двор, с которого Грибоедов увозит юную красавицу Нину (Анна Величко). Лёгкость театрального языка – да, присутствует, я вообще всегда за лёгкость, но тут, вроде бы, сильно в ущерб глубине содержания.
Не хочу сказать ничего дурного об артистах Александринского, ответственность всегда на режиссёре. Здесь ощущение, что единственное заданное направление – «красуйтесь!»
Причём, красуйтесь все – не только денди Грибоедов,
его порхающий альтер эго Чацкий (Матвей Пташный; он же – участник персидской миссии Аделунг, совсем непохожий на 40-летнего увальня, каким описан этот герой в романе) или тайная любовница Александра Сергеевича немка Леночка (Любовь Яковлева), но и Нессельрод с Родофиникиным (Игорь Волков), которым Тынянов красоваться не позволял. В этой круговерти силуэтов живым для меня оказался только Булгарин в исполнении Ивана Труса; реальная роль, характер, десятки «разнородных покроев невесёлого лица» (это так у Тынянова про Грибоедова; краду для описания Труса).
Можно было бы порекомендовать спектакль ленящимся читать школьникам – если бы Тынянов входил в школьную программу.
И если бы не ограничение 18+.
Кстати, непонятно, с чего? Кобелев скромничает, и от весьма откровенно, при всей метафоричности слога, описанной в романе сцены соития Грибоедова и Леночки оставляет только первую фразу «Любовь была зла, повторяема, механична». В то время как Грибоедов и Леночка деликатно, по-пионерски обнявшись, укладываются на авансцене; без всяких там спорных аналогий типа «он тупым железом входил в тучную землю, прорезал Кавказ, Закавказье, вдвигался клином в Персию».
У Тынянова ещё такие строчки есть: «Опытные путешественники советуют не брать с собою в такое путешествие более одной мысли, и то самой второстепенной. Чтение во время привалов советуется самое растительное: так, например, хорошо перелистывать почтовый дорожник и рассматривать бесцветную дорожную карту. Вся Российская империя тогда предстает в виде простом и размеренном...» Будто на спектакль рецензия: простой, размеренный. Но смерть Вазир-Мухтара интересно решена – только словами, светом, движением боксов; без прямой иллюстрации.
Тут режиссёрская умеренность – сильный ход.